— Не начинай, — сказал Дейд, когда по ее лицу снова полились слезы. — Кому легче от того, что ты тут нюни распускаешь. — Вексфорд никогда раньше не слышал, чтобы кто-то употреблял это слово в живой речи, — лишь в прежние годы встречал его в школьных старомодных рассказах для мальчиков. Дейд перевел взгляд с одного полицейского на другого. — Задавайте вопросы мне, — сказал он. — Так будет лучше, если мы хотим к чему-нибудь прийти.

— Нет, говорить буду я! — закричала на него жена. — Я просто ничего не могу с собой поделать и плачу. Что удивительного в том, что женщина, чьи дети утонули, плачет? А ты чего ждал?

— Катрина, твои дети не утонули. У тебя истерика, впрочем, как всегда. Если хочешь рассказать им, что случилось, давай. Начинай.

— Где я тогда была? Ах да, в Париже. — Ее голос немного окреп. Она одернула голубой халатик и выпрямилась. — Мы позвонили им из отеля в Париже. Было полдевятого. То есть полдевятого во Франции, но полвосьмого здесь. Просто не понимаю, почему Европа на целый час впереди нас. Почему они всегда хотят чем-то выделиться? — Этот вопрос остался без ответа. — Мы же все входим в Общий Рынок или Союз, как там они его называют, постоянно меняют название. — Она поймала взгляд мужа. — Да, верно, верно. Мы позвонили им, как я уже говорила, трубку снял Джайлз. Он сказал, что у них все прекрасно. Что он и Софи готовят домашнее задание. Джоанна была с ними, и они собирались ужинать, а потом — смотреть телевизор. Я нисколько за них не переживала, а разве надо было?

Скорее всего, вопрос был риторическим. Вексфорду, хоть он и знал эту женщину всего полчаса, казалось невероятной сама мысль о том, что она может успокоиться хотя бы на минуту. Некоторые люди, когда поводов для переживаний нет, придумывают их сами, а она была как раз из таких. Лицо ее снова сморщилось, и Вексфорд испугался, что она вот-вот опять заплачет.